В мгновенье ока пчелка скрылась, и в скором времени загудела земля от топота ног, и послышалось лошадиное ржанье. Пчелиный рой вел кобыл и так кусал, что тех за сердце хватало.
Фэт-Фрумос, как увидел их, затряс уздечками и закричал: Геть, кобылы колдовские, На конюшню к Жгивэре! Потом сел верхом и поскакал к лачуге старухи. Диву далась рассвирепевшая Жгивэра, увидев его, но в глаза выказывала радость. Потом накормила юношу и спать уложила на завалинке. А ночью Фэт-Фрумос слышал только посвист кнута да проклятья старухи:
- Вот вам, волки б вас подрали, не могли спрятаться, не могли убежать!
- Убежали мы, матушка, скрылись в лесу, да напал на нас пчелиный рой и до тех пор кусал, пока к батраку не привел.
- Завтра спрячетесь на дне морском. Понятно? - и снова стегать их, только бич свистел.
На рассвете опять, все три кобылы ожеребились, и, как приспело всходить солнцу, вывела баба жеребят во двор, они три раза молоко пососали и обернулись распрекрасными скакунами, краше прежних. Если б вздумалось им бежать, не уследить за ними никому. Жгивэра глаз с них не сводит, - все любуется, потом окликнула их:
Марш, кобылы колдовские, На конюшню к Жгивэре!
Они столпились у двери и подались в подземную конюшню.
- Видишь, какие красавцы? Попаси и сегодня кобыл и получишь одного из них, - говорит баба Фэт-Фрумосу, который, держа кобыл под уздцы, собрался вести их на пастбище.
Теперь-то он решил не засыпать ни за что на свете. Уж за полдень, а Фэт-Фрумос не ест, держит кобыл поблизости и пасет их в молодой траве. Да не выдержал под конец и поел опять, чего старуха дала, и снова стал одолевать его тяжкий сон, так что не мог он понять, что с ним делается. Заснул, стоя, и спал до тех пор, пока солнцу пришла пора скрываться за холм. Ох и страху ж натерпелся молодец и на этот раз! От ужаса он так дрожал, что рубашка стала подпрыгивать на нем. Но, вспомнив, какой наказ дала старуха кобылам - спрятаться на дне моря,- молнией понесся к морскому берегу, вытащил из заветного места чешуйку и тут же услышал: