Nocte.
{Жили многие храбрецы и до Агамемнона, но все они, никому не ведомые и никем не оплаканные, скрыты от нас в непроглядном мраке забвения[375]…они… скрыты от нас в непроглядном мраке забвения. — Гораций. Оды, IV, 9. 25–28. Агамемнон — предводитель греков, осаждавших Трою. (лат.).}
Et supera bellum Troianum et funera Troiae
Multi alias alii quoque res cecinere poetae.
{До троянской войны и до гибели Трои много других поэтов воспевали другие подвиги[376]…много других поэтов воспевали другие подвиги. — Лукреций, V, 326327. У Лукреция эти стихи выражают вопрос. (лат.).}
И рассказ Солона о том, что ему сообщили египетские жрецы из истории длительного существования их государства и об их способе изучать и запечатлевать истории чужеземных народов, не кажется мне свидетельством, опровергающим только что высказанное мной мнение.[377]…и рассказ Солона… — Речь идет о рассказе Солона в диалоге Платона «Тимей» 21 а-25 d. Si interminatam in omnes partes magnitudinem regionum videremus et temporum, in quam se iniiciens animus et intendens ita late longeque peregrinatur, ut nullam oram ultimi videat in qua possit insistere: in hac immensitate infinita vis innumerabilium appareret formarum {Если бы мы могли созерцать безграничность простирающихся во все стороны пространства и времени, к которой устремляясь и направляясь странствует наш дух, не обнаруживая, сколь бы долго эти блуждания ни продолжались, никаких берегов, где бы он мог задержаться; перед нами в этой бесконечной безмерности предстало бы бесчисленное множество форм[378]…перед нами… предстало бы бесчисленное множество форм. Цицерон. О природе богов, I, 20. Этот отрывок крайне неточно воспроизведен Монтенем. (лат.).}.
Если бы все дошедшие до нас сведения о минувшем были действительно достоверными и какой-нибудь человек держал их все в своей голове, то и тогда это было бы меньше чем ничто по сравнению с тем, что нам не известно. До чего же ничтожно даже у людей наиболее любознательных знание того мира, который движется перед нами, пока мы проходим свой жизненный путь! От нас ускользает во сто раз больше, нежели та малость, которую мы постигаем, и это относится не только к отдельным событиям, становящимся порой по воле судьбы первостепенными и важными по последствиям, но и к положению целых государств и народов. Мы кричим, словно о чуде, о таких изобретениях, как артиллерия или книгопечатание; а между тем другие люди в другом конце света, в Китае, пользовались ими уже за тысячу лет до нас. Если бы мы видели такую же часть нашего мира, какой не видим, мы бы, надо полагать, поняли, насколько бесконечно разнообразие и многоразличие форм. И если взглянуть на сущее глазами природы, то окажется, что на свете нет ничего редкого и неповторимого; оно существует только для нашего знания, которое является весьма ненадежной отправной точкой наших суждений и которое то и дело внушает нам крайне ложное представление о вещах. И подобно тому, как мы ныне приходим к нелепым выводам о дряхлости и близком конце мира, опираясь на доводы, которые извлекаем из картины нашей собственной слабости и нашего собственного упадка,
Iamque adeo affecta est aetas, affectaque tellus;
{И настолько обессилен век и истощена земля[379]…настолько обессилен век и истощена земля. — Лукреций, II, 1150. Монтень незначительно изменяет текст Лукреция. (лат.).}
точно так же к нелепым выводам о его недавнем рождении и его юности пришел и древний поэт, видевший столько мощи и живости в умах своего времени, щедрых на новшества и изобретения разного рода: