После нескольких минут молчания, тех минут, когда души точно сливаются во взглядах, она прошептала:
— О, мой дорогой, дорогой Оливье! Подумать только, что я отпустила, что я не удержала вас!
— Все равно, это случилось бы со мной не сегодня, так завтра, — убежденно ответил он.
Они снова посмотрели друг на друга, стараясь прочитать самые сокровенные мысли.
— Я думаю, что мне конец. Мне так больно! — вновь заговорил он, — Вам очень больно? — пролепетала она.
— О, да!
Наклонившись к нему еще ниже, она коснулась его лба, потом глаз, потом щек медленными, бережными, осторожными поцелуями — так она словно ухаживала за больным. Она чуть притрагивалась к нему краями губ; слышно было лишь ее легкое дыхание — так целуют дети. И длилось это долго, очень долго! Он не мешал этому падавшему на него дождю нежных и тихих ласк, которые, казалось, успокаивали и освежали его, ибо его искаженное лицо подергивалось уже не так часто, как раньше.
Потом он сказал:
— Ани!
Она перестала целовать его, чтобы лучше слышать.