Горчаков тоже перекричать старается:
— Мы завтра же пойдем в налет! Завтра же покажем, что мы еще живем! На Кубань пойдем! Белый хлеб, сало, молоко лопать будем! Чего испугались?
А бывший иеромонах свое гнет:
— Что вы слушаете их? Они хотят додержать нас до зимы, чтобы мы с голоду подохли! Надо уходить пока тепло! Никого, ребята, не слушай! Пошли в Грузию! Сам Хмурый приказывает!
Тут загалдели уходящие, и видит Узленко — пропадает все дело. Вскипел бешеным гневом, хватил винтовку наперевес — и сразмаху всадил штык в благочинного… Тот и обвис… часто, часто заморгал, слезы потекли по свернутому на бок лицу…
— Что? Наших бить? Бей их! Коли!
Легионеры — в самую гущу:
— Ша! Видите? — жив. Подмышкой прошел штык… Не будет мутить.
В стороне же, на все согласные, решения ждут, перешучиваются, чечетку отбивают:
— Ха! ца-ца… Ха! ца-ца…