— Вот таких бы нам солдат — давно бы в Москве были, — и примиренно к Кравченко:
— За что тебя посадили?
— Вы лучше меня знаете!
— Думал ли ты освободить тюрьму?
— Нет!
— Так за что же тебя посадили в одиночку?
— Не знаю!
Губернатор приказал начальнику тюрьмы:
— Расковать и отправить в общую камеру.
Просидел еще неделю, получил через Чухно от комитета 30 000 рублей денег, дал взятку старшему надзирателю, заведовавшему мастерскими — и был снова допущен к работе в слесарной… Затем, чтобы заслужить доверие властей, он принялся изготовлять на оборону подковы и даже взялся ремонтировать две пары кандалов, за что заключенные обвинили его, как продажную шкуру, и об’явили ему бойкот. Еще больше обозлился Сатана, остервенело рвал напилками, чинил кандалы. Никто не знал, не понимал, что замышлял он. Только один заключенный, Черногорец, осужденный к вечной каторге, знал. Он сам замышлял освободить тюрьму, но подкопом. Кравченко рассоветовал — тот согласился.