А еврейское начертание Иеуе, которое переводчики Библии произносили как Иегова и перевели по-русски везде господь (как это вы и встретите почти на каждой строке у пророков в нашей Библии), считают за будущее время от глагола быть (еуе). У латынян оно превратилось в Иёвиса (Юпитера), а у греков в Зевса (или само произошло из них).
Но кто же такой этот «господин Громовержец», о приходе которого возвещают все пророки?
Он даже как-будто и не бог, а что-то среднее между богом и человеком. Сами верующие в него, повидимому, разочаровались в его приходе и этим обидели его. Он не хочет к ним за это идти до тех пор, пока они, претерпев за свое неверие тяжелые невзгоды и наказания, не образумятся. Только тогда он исполнит свое обещание возвратиться, он возвеличит тех, кто был ему до конца верен, и жестоко накажет и уничтожит скептиков.
Это какой-то особенно таинственный Громовержец, в роде пророка Илии. Верующий не имел права даже произносить вслух начертания его имени и всякий раз, когда встречал при чтении слово ИЕУЕ, он должен был произносить его — Адонай, т.е. господин, как в Евангелии ученики называли между собою Иисуса, и как обращались по-еврейски к людям привилегированного положения.
Вот почему и в составных словах, куда входило слово ИЕВЕ, оно и не доканчивалось в своем произношении и в начертании и писалось как ИЕ (ИЯ) или даже просто И или Ю, как в слове Ю-питер (Jovis Pater). В таком виде мы и встречаем его в заголовке исследуемой нами библейской пророческой книги.
Слово «Захар-Ия» здесь написано вместо «захар Иеуе» или «Захар Иегова», т.е. помнит Громовержец.
Все эти лингвистические заметки здесь необходимы для того, чтобы читатель мог ясно увидеть, что «Громовержец», которого ожидают пророки, не относится к кому-то древнему, до-христианскому ожидаемому, а к после-апокалиптическому, к тому, который в первой главе Апокалипсиса сказал Иоанну Хризостому в громе бури и волн на острове Патмосе 30 сентября 395 года: «Я первая и последняя буква алфавита. Я тот, кто был, есть и приду». Слово Иегова это только перевод греческого выражения «Апокалипсис» на еврейский язык.
Уже одно постоянное употребление его в пророчестве «Захар-Ия» показывает, что оно после-апокалиптического происхождения. Самый стиль его, как и стиль «Иезеки-Ила», показывает ту же самую эпоху, то же самое мировоззрение.
Вот, например, несколько выдержек из рассматриваемой нами теперь книги.