-- Моя. А то чья же?
-- Смотри?.. У нас голубиная в моде, и как бы в бессилии, вызванном тяжелым трудом, лег в кровать, ткнувшись лицом в подушку. Потом опять поднял голову.
Груша загорелась от стыда и обиды допроса. Чужим и ненавистным стал для нее человек, с которым она за эти дни, как будто сроднилась.
Поднял голову Серпов и, крякнув, произнес недовольно:
-- Жаль.
Вторично встал, напился воды и снова бросил:
-- Жаль.
-- О чем жалеешь? едва сдерживая себя, спросила Груша.
-- Жаль, что выпил. Надо бы воздержаться. Сумление берет,-- понимаешь? Может, это не твоя? Голубиная? Леший меня догадал натаскаться до бесчувствия. Ну, скажи, твоя? А? Твоя это?
-- Спи спокойно, ответила Груша,-- я тебе после дам ответ; теперь не время.