— Это не я, это капитан подумал, — пожал плечами Божен. — А что касается трусости, Ян… Вернее предположить, что он перешел к русским из храбрости. Ты разве не слышал, что по ту сторону фронта формируются целые чешские полки? И они будут биться не так, как мы, а как бились чехи в рядах славян при Танненберге.
— Бились и победили? Значит, капитан солгал?
Божен оглянул недружелюбно спросившего солдата.
— А ты сам не понял? Тогда ты и мне не поверишь. Спроси лучше господина обер-ефрейтора Штепанека, здесь присутствующего. Он все знает совершенно точно: он ученый — пусть скажет.
— Да нет… — пробормотал, смутясь, солдат. — Я… потому только спросил, что немцы — надо признать — умеют драться. И мне не поверилось, что они — так вот… сразу и побежали…
Обер-ефрейтор покачал головой.
— По-моему, никто здесь и не говорил, что они побежали сразу под Танненбергом. Произошло то, что всегда случалось с немцами, на всем протяжении истории, когда они имели дело со стойким и храбрым противником: первоначально — успех, а в конечном итоге — разгром, бегство. Так было в Семилетнюю войну, так было в прошлую войну. Так было и под Танненбергом.
— Давно это было?
— Ян сказал уже вам: в 1410-м.
— И чехи действительно в той битве разбили немцев?