Кругом на полях шла уборка. У многих колхозников — патронные сумки через плечо. На окраине поля составлены в козлы винтовки. Но звонко, широким, раздольным распевом звучала над жнивьем песня жнецов — стародавняя, но по-новому зазвучавшая в новом, колхозном быту.
По лесу, на глухом, узком, извилистом проселке, пришлось сбавить скорость. Хотя «газики» наши такие машины, что на них можно, собственно, даже на дерево взъехать, но на таких ухабах, как здесь, — того и гляди лопнут рессоры. Шукур толкнул Колдунова в плечо.
— Сойдем. Пешком надежнее. И быстрее.
Остановились, отвели машину в сторону, в лес, замаскировали ветками. Пошли дальше пешком, пробираясь узенькой, чуть заметной тропкой, сквозь кустарник и подлесок: гуськом, в затылок друг другу, Менгден посередине.
Шукур шепнул, подравниваясь к Колдунову:
— Не оглядывайся. Крадется кто-то... за нами.
Колдунов прислушался. Действительно: чуть-чуть похрустывают ветки позади, справа от тропки, — где гуще заросли. Шукур шепнул:
— Свои, наверно. Но все-таки остеречься надо: может быть, из тыловых шакалов. Немцы не жалеют людей на диверсии. А у нас еще военнопленная эта... Сворачивай с нею вправо, а я — влево пойду, в обход, в тыл ему. Если надобность будет — крикну: ты с того фланга поддержишь. Мигом: время — на счету.
— А с пленной как быть, в таком случае?
Но Шукур только рукой отмахнулся.