— Ну, что же ты, Ванька... Я же тебе сказал: беги.
— Да свои же... — удивленно протянул тот. — Слышал, как он...
— А ты и поверил! — с негодованием воскликнул Петя. — Легко ж тебя за нос провести. Ведь тот, что говорил, не русский, хоть убей. И с лица и с голосу... Не слышал разве, как выговаривает? А те двое почему даже близко не подошли? И на низеньком, хромом, видал, как шинель болтается? Переодетый, сразу видать. Гони во весь дух... А я за ними следом... И теперь уж не услышат. К просеке веди: тропка туда идет.
Ваня помчался. Петя осторожно пошел по тропе, зорко вглядываясь вперед.
11
По тропе прошли недалеко: справа засквозил лес. Просека, наверно: подходящее место для «вынужденной посадки». Свернули. Шукур и Колдунов разговаривали вполголоса. Менгден прихрамывала чуть отступя, рядом. Время от времени она наклонялась, срывала попадавшийся по пути цветок.
Внезапно все трое остановились и — бегом бросились влево, к открывшейся узкой прогалине. Навесом на окрестных низких деревьях лежал сморщенными складками шелка измятый купол парашюта; спутанные стропы свисали к земле, к траве, на которой, нелепо раскидав руки и ноги, распластался человек в красноармейской шинели.
Шукур добежал первым. Он быстро отстегнул лямки, высвободил тело из опутавшей его сети строп, оттащил в сторону — уже с помощью Колдунова. Без чувств? Нет. Убит наповал: даже череп смялся от удара о землю, словно падал он вниз головой.
Бородатое русское лицо. И шинель красноармейская и сапоги. Но через плечо заграничной работы брезентовая сумка. Шукур отщелкнул замок.
— Так и есть. Подрывные патроны.