— В прогалине? — Панкратов дал знак одному из колхозников. — А ну, Матвей, проверь быстрым манером, со своею пятеркой, что там. Забери с собой того паренька, что за ящиком заховался, пусть покажет, где именно.
Матвей тронул дулом винтовки плечо Менгден, присевшей на землю, за рацией; она сидела, отвернувшись спиной ко всем, и сердце колотилось, как бешеное. Что такое случилось? Почему в них только что целились? И лица у этих крестьян такие суровые и беспощадные: ведь только что, на полях, она видела таких же, и с винтовками тоже, и они улыбались, приветно махали руками, а женщина какая-то встречная бросила в машину, на ходу, пучок васильков. А эти грозятся... И эмигранты-парашютисты с ними, как свои...
Дуло стукнуло о плечо настойчивей. Матвей кивнул в сторону прогалины.
— Вставай, вставай. Веди. Где там парашют?
Парашют. По этому слову, по кивку, она поняла. Она встала, боязливо отведя рукой ствол, низко-низко опустив голову. Колхозники — пять крепких парней — окружили ее, двинулись к лесу. Диверсанты, свои? Крикнуть тем, русским, они же знают ее, знают, что ее привезли сюда силой.
Дошел голос — захлебывающийся, злобный. Что он кричит? Ей? Нет. Страшно, когда не знаешь, не понимаешь языка. Нет, не ей, потому что колхозники, вокруг нее, шестеро, шагали всё быстрей, не оглядываясь.
Высокий кричал, пригибаясь и приседая, перебирая пальцами, точно нащупывая горло, чтобы вцепиться в него мертвой хваткой:
— С трупа сняли? Какой тебе дурак поверит! С неба на него мертвые валятся. А радио — тоже с неба свалилось? А книга эта немецкая?
Скрюченный палец потянулся к коду, лежавшему на траве. Панкратов нагнулся к книге. Шукур быстрым движением принял ее.
— Нельзя, товарищ. Она секретная. Я за нее отвечаю.