— Да катитесь вы все хоть к черту! Родственнички, век бы вас не видеть.
Атлетически сложенный блондин с нелепо оттопыренными ушами и огромными ступнями спокойно ответил:
— Молод ты еще так говорить. Двадцать-то хоть исполнилось?
— Не твое дело! — огрызнулся Блейз.
— А мне осталось двадцать до двухсот, — так же спокойно продолжил Джеффри. — Но, не в пример тебе, у меня хватило ума заиметь ребенка уже после шестидесяти и даже на то, чтобы не использовать для этого собственную жену. Но объясни ты мне, старому, чем мальчик-то виноват?
Насупившись, Блейз смотрел на свои руки. Тут не выдержал его отец Захария:
— Да что с ним разговаривать, с этим идиотом, — взорвался он. — Его место в пансионате для душевнобольных. Там он быстренько расскажет правду.
Блейз зло усмехнулся.
— Успокойся, папочка. Я предусмотрел ваши нежные порывы и принял меры. Я заранее прошел через множество тестов и испытаний, и теперь любая комиссия подтвердит мою психическую состоятельность и высокий коэффициент интеллекта. И вы все, дорогие родственнички, бессильны что-либо изменить.
— Пусть даже так, но ты не забывай, что и двухнедельный ребенок имеет все права гражданина, — возразил высокий смуглый и элегантный Рауль, дед Блейза, явно забавляясь семейной сценой. — Он сын тебе, и ты не имеешь права лишать его всего. Ты уверен, что все делаешь правильно?