- Хлебнете вы горя с маткой своей, - продолжала Евдокия: - семья у вас большая, кормильца настоящего нет… - И она с таким сожалением посмотрела на Саньку, что тому захотелось поскорее уйти из избы. - Как говорят, без хозяина дом сирота. Пора тебе, Саня, к делу прибиваться. Учение - оно, может, и не во вред, а сыт от него не будешь. Я вот Петра своего в город думаю отвезти, в сапожники определить. Вот и ты вместе с ним подавайся. Все мастеровым человеком будешь. Мне и матка твоя, покойница, перед смертью и отец, когда на войну уходил, наказывали: Александра нашего в беде не оставь.
И Евдокия, растроганно всхлипнув, принялась ахать и вздыхать над Санькой. Он и сирота горемычный, и отрезанный ломоть в доме, и чужая кровь у мачехи. Вспомнила покойную Санькину мать: какая та была печальница да заботница до своих детей, как жили они с ней душа в душу - водой не разольешь, огнем не разлучишь.
Санька зябко поеживался и с тоской поглядывал на дверь. А Евдокия вдруг достала иголку с ниткой, наперсток и принялась зашивать Саньке дырку на локте: «Оброшенный ты мой, забытый!»
Санька наконец не выдержал и неловко вылез из-за стола:
- Я пойду, тетя Дуня…
- Иди, сирота… Что надо будет, забегай, не стесняйся. Я ведь тебя, как родную кровь, люблю.
Дома Санька долго сидел на крыльце, слушал вечернюю улицу: где-то звенело молоко о подойник, тявкала собака, играла гармошка.
«Без хозяина дом сирота», - вспоминал он слова соседки. Был хороший хозяин в доме - его отец. Колхозники приходили к нему за добрым советом, по его слову начинали сенокос, жатву хлебов. А теперь кто придет к Коншаковым?
Вернулась с работы Катерина.
- Замучила тебя Лиска, Саня? - спросила она. - Ох, и дуроломная лошадь сегодня досталась!