Санька неохотно вошел в избу.
Евдокия налила в миску дымящихся щей, нарезала хлеба.
- Садись, Саня, поешь.
- Да я же сытый, тетя Дуня! - отказался Санька.
- А побаски потом, когда щец похлебаешь. Знаю я ваш двор, какой он веселый да сытый. Мачеха в поле с утра до вечера, а вы, сироты, всухомятку сидите.
Как ни отказывался Санька, все же Евдокия усадила его за стол.
- Что там за оказия с мачехой-то приключилась?
- Да ничего такого…
- А ты не выгораживай ее! И так все знают, - покачала головой Евдокия: - лошадь в хомуте упустила! Да такое в сто лет один раз бывает. Говорила я: сиди, Катерина, в конторе, не смеши людей. Нет, взвилась: в поле хочу! Людей сбила. Конфуз чистый, а не бригада. Ничего они не выходят - ни хлеба, ни соломы.
Саньке стало не по себе.