- Тятька мой тоже семилетку не кончал, - тихо заметил Санька. - Меньше моего учился… А какой колхозник был… Сам до всего доходил.
- Я-то знаю, - обернулась Татьяна Родионовна. - А ты вот, видно, плохо знаешь его. Егора ли Платоныча вина, что он всего три зимы учился? Ему уж за тридцать было, а он, как школьник, к Андрею Иванычу бегал, упущенное наверстывал… Ну вот что, - поднялась председательница: - от конюшни тебя придется пока отставить. Раз мать сказала - ходи к учительнице, бери уроки… А тебе, Василиса, я другого подручного найду.
Санька взглянул на Седельникову. Та только развела руками: мол, какой может быть разговор, если приказано.
Мальчик уныло поплелся прочь от конюшни.
Вновь засеял мелкий, назойливый дождь. Деревья, опустив мокрые листья, стояли понурые, земля была вязкой, мягкой.
«К председателю сбегала, нажаловалась, - с обидой подумал Санька про мать. - Думает, все по-хорошему у нас… А вот знала бы…»
Он в нерешительности остановился около дома. В избу заходить не хотелось. Встретится мать, опять начнутся разговоры…
- Чего мокнешь, как ракита в поле? - выглянула из окна Евдокия. - Заходи, обсушись.
Санька вошел, присел у порога.
- Что, младший конюх, вычистили тебя? - шепнул ему Петька. - А тоже - я, я, незаменимый…