Милая старая кузница! Как Санька любил старого Евсеича, который, казалось, всю жизнь стучал у наковальни, любил вздохи твоего горна, звонкий перестук молотов, запах угля, окалины.
От кузницы Санька пошел в поле.
- Смеешься, Коншак! - вышел из себя Петька. - Мы же так к поезду опоздаем.
Но как не посмотреть последний раз на хлеба! Вот и материна делянка. Пшеница поднялась сизой, почти вороненой стеной. Она закрывала узкую тропу, и Санька. как волнорез, разрезал гладь поля, оставляя за собой зыбкий, быстро утихающий след.
«Пожалуй, сам-десят придет, а то и больше», - подумал он про хлеб.
И вдруг его точно обожгло. Что же он делает? Если бы отец был жив… если бы он знал… Мальчик долго перебирал колосья. В хлебах что-то зашуршало.
На земле сидела серенькая мышь-полевка и старательно перегрызала стебелек пшеницы. Вот стебелек наклонился, мышь ловко подтянула к себе колос и принялась лакомиться зернами. Санька, как копьем, нацелился удочкой, метнул в полевку, но та как ни в чем не бывало юркнула в нору.
- Вот вредина! - выругался Санька и принялся тыкать удочкой в землю.
- Защитим колхозный урожай! - засмеялся Петька.
- Смотри, сколько хлеба загубила! - кивнул Санька.