На второй половине клетки хворостинок уже не было, но и там пшеница была прямая, сильная, словно никогда Санькины колени не приминали ее к земле.
- Вы что, поднимали ее или нет? - вполголоса спросил Санька.
- Немножко поднимали, а потом бросили, - сказал Федя.
- А почему же она вся выпрямилась?
- За это твоего отца благодарить нужно.
- Тятьку? - Санька ничего не понимал.
- Его… Такой уж он сорт вырастил. - И Федя рассказал: - Отвезли тебя в больницу, а мы - на участок. Колышков наготовили, Тимка с Ваней Строкиным нам бечевок наплели из лыка. Начали мы каждый примятый стебелек поднимать да к хворостинке привязывать. Поднимем, подкормочку сделаем, польем. А стебельков этих знаешь сколько! Одну тысячу подняли, другую, третью, а им конца-краю нет. Поясницы у всех онемели. Семушкин - так тот заболел даже. Тебя мы честили - поди, каждую минуту икалось. А на третье утро выходим на участок и видим: пшеница сама начала выпрямляться. Дедушка с учителем обрадовались и говорят нам: «Не надо теперь никаких хворостинок, это неполегающая пшеница. Сама встанет». И правда, на пятый день вся она и поднялась.
- А знаешь, как мы ее назвали? - спросила Маша.
- «Неполегающая»?
- Нет.