- Дедушка, - вмешалась Маша, - Саня тут ни при чем.
Захар Митрич уныло махнул рукой и поднялся:
- И не сватай ты меня с ними, Родионовна. Не будет у нас мира. Лучше бабку Манефу присылай на подмогу да дедов каких-нибудь отставных.
- Ничего, ничего, Захар Митрич! Стерпится-слюбится, - успокоила его Татьяна Родионовна. - Ты их построже держи. Ребятам это только на пользу пойдет. А помощники они тебе верные будут.
Санька с Машей вышли из конторы. Последние островки снега дотаивали на крышах, и частая капель продолбила в снегу около изб глубокие, темные, точно отбитые по линейке, канавки. Куры уже копались на завалинках, а облезлые петухи воинственно прочищали горло и хлопали крыльями. Небо над Стожарами словно расширилось, стало голубым, высоким и неоглядным.
- Ну вот, поговорили! - с досадой бросил Санька.
- А может, это и к лучшему, - примирение сказала Маша. - В бригаду нас все равно не запишут. Соберем пионеров побольше - да к деду Векшину. Сами землю копать будем, сами сеять. Опыты разные заведем. Правда, Саня? «Хозяйство Векшина» - оно ведь тоже важное.
- Куда важнее, - хмыкнул Санька. - Лук репчатый выращивать, морковку с мышиный хвост, прочую там петрушку… Очень интересно!
Он был недоволен. Серьезного разговора с Татьяной Родионовной так и не получилось. И во всем виновата Маша. Надо было твердо стоять на своем, а она при первом же упоминании о «хозяйстве Векшина» развесила уши и обо всем забыла.
- Векшин вас и к грядкам близко не подпустит. Он же над каждой травкой дрожит.