С первых же дней у вал? без слов создалась договоренность, что всей редакционной работой руководит он. И это дело Дмитрий Андреевич вел хорошо, как настоящий, врожденный редактор. Он должен был чувствовать нужного автора, иногда должен был открыть его в грудах рукописей, должен был привлечь необходимых писателей, иногда подтолкнуть их к определенным темам.
Дмитрий Андреевич с любовью творчески работал над всем этим в течение шести часов ежедневно, пропускал: десятки людей о рукописями, с планами их, иногда без того и другого, и просто приходящих для беседы. В эти часы и минуты обсуждались планы темы повестей и романов, проекты новых литературных журналов, планы собраний сочинений и т. д., и т. д.
Чувствовалось, что Дмитрий Андреевич попал в свою стихию, что ей он отдает все нервы, все силы и способности. И это давало здоровую, свежую продукцию: в это время как раз созданы были планы изданий сочинений ряда пролетарских писателей (Серафимович, Д. Бедный, Безымянский, Жаров, Герасимов и т. д.), в это же врем: положено начало изданию избранных, дешевых классиков для масс, с этого же периода литературно-художественная книга начинает находить в ГИЗ'е свое художественное внешнее оформление.
В издательском деле все это было этапами, почти эпохами, постепенно изменявшими и внутреннее и внешнее качество продукции Госиздата.
Но кроме этого ведь еще оставалось чтение огромного количества рукописей прозаиков и поэтов. Рукописи шли со всех концов страны от писателей искушенных в деле и от писателей только что делающих робкие, первые шаги. Все это оставалось на ночные рабочие часы и все это в подавляющем большинстве прочитывалось Дмитрием Аддреевичем. Даже мне тогда приходилось читать рукописи ежедневно часов по 6--8, как минимум. На долю Дмитрия Андреевича падало значительно больше. Но от этого не уменьшалось его любовное, проникновенно-внимательное отношение к произведению собрата-писателя. Особенно он был внимателен к молодняку-писателю. Если в таком случае он наталкивался, по его мнению, к признаки таланта и общественной значимости труда (а он особенно высоко ставил именно это), он правил, делал замечания на полях, писал длинные глубоко-дружеские письма, он буквально горел в порыве жажды общения с тем молодым, еще неизвестным писателем, который только -- только родится в труде.
Дмитрий Андреевич в этих случаях не спешил с предложением печатать, издавать, он хотел помочь писателю научиться упорно работать над собой и побудить его подарить рабочей стране не поденку, а драгоценный камень. Глубоко, страстно любил это настоящее редакторское дело Дмитрий Андреевич. Бели собрать все его критические отзывы и замечания о рукописях только молодых писателей, все письма его к ним, то составилось бы много сот прекрасных страниц, свидетельствующих о том, как любящий человек незаметно творит огромные общественные ценности.
Всю эту огромную ношу труда и забот Дмитрий Андреевич нес бодро, с румяной улыбкой, с редким сожалением, что нехватает времени на большее.
Любовь, энергия, воля, талант таких людей были крепким цементом, сковавшим из отдельных кирпичей -- усилий прекрасное здание советской книги.
"Литературная Газета", No 6, 1929