Узники хранили молчание; и се болезненный стон и вопль раздался среди народа и воинства. Телохранители раздвинулись, и Батый, обратившись, узрел - кто опишет ужас его и отчаяние? - он узрел Зюлпму, несомую четырьмя рабынями. Кинжал вонзен в грудь ее. Червленая кровь омывала сребристые ее одежды. Уста и глаза были сомкнуты.
"Злополучный я", - возрыдал Батый и в изнеможении сил пал на руки воинов.
Царевну положили у костра Михайлова.
"Ты на месте смерти", - сказала ей тихо Цара, и Зюлима открыла погасшие взоры свои.
"Михаил! - сказала она, простря к нему руку свою, - я отмщаю себе за твою смерть! Да будет душа твоя путеводителышцею моей к жилищу бога твоего. В последние мипуты жизни моей отрицаюсь веры ордынской. Помолись божеству твоему, да - простит детские мои заблуждения, наградит своим помилованием".
Таковы были последние слова умирающей.
Михаил, окруженный уже пламенем, его пожирающим, собрав последние силы свои, возопил:
"Боже! услыши молитву ее".
Его не стало, не стало и друга его, Феодора, и едва Батый отверз глаза свои, он узрел:
Огни уже погашены, и трупы Михаила, Феодора и Зюлпмы простерты на земле.