— Что же ты задумался? Разве работы очень много?
— Высокоименитый пан! — отвечал Давид, согнувшись в пояс, — меня не количество работы остановило; но — с твоего милостивого дозволения — кто заказывает столько в одно время, то обыкновенно жалует вперед.
— Хорошо! — сказал запорожец, отпер свою суму и, вынув из нее кожаный мешок, спросил: — Чего же будут стоить все шесть платьев?
Давид, поправя еломок, начал считать по пальцам и шевелить губами, наконец сказал:
— Полагая по самой умеренной цене, нельзя взять меньше, — посудите только, какая теперь во всем дороговизна!
— Да говори скорее, меньше чего взять нельзя!
— А содержание работников, их жалованье.
— Если ты сейчас не скажешь цены, то я пошлю за другим портным!
— Постой, постой! Целый свет знает, как паны запорожцы нетерпеливы и вместе с тем как щедры! С ними торговаться есть тяжкий грех, и пусть гром собьет с головы моей еломок и повергнет в грязь; пусть молния опалит мои пейсы…
— Иуда! посылай скорее за другим портным, скорее, скорее!