— Где люди, там и дела, чего говорить; всякому жить надо, пить, есть хочется! Где на честный манер, где обманом, а все снискивай кусок… Как пробудешь без хлеба-то? — задумчиво произнес Харитон Игнатьевич. — А какое дело-то встретилось? — как бы вскользь, к слову, спросил он.
Опрокинув на блюдце допитую чашку, Петр Никитич отер платком лицо и окинул исподлобья пристальным взглядом своего собеседника.
— Дело-то у меня встретилось, Харитон Игнатьевич, такого сорта, что сказать-то его можно только за большие тысячи! — ответил он.
— Хе-хе-хе… Какие ноне у тебя дела завелись, а? Ну, ну, я и пытать не буду, подожду, пока поболее тысяч накопится!
— А много-ли скоплено их, скажи-ко? — шутливо спросил Петр Никитич.
— Не успел приехать, да уж и сказывай тебе, сколько тысяч накоплено. А ты посиди, обогрейся! Что до время чашку-то накрыл, аль узор-то на дне ее приглянулся? — спросил он. — Пей-ко еще чаю-то, ну, ну…
— И рад бы потешить тебя, да не могу…
— Ну, не можешь, так не насилую; всякий своему животу меру знает! Так какое же это дело-то у тебя встретилось, что за тысячи сказывать собираешься, а? — снова спросил он, снимая пальцами нагар с сальной свечи и отирая их о голенище своих высоких смазных сапогов.
— Компаньона ищу!
— На какую же забаву он понадобился тебе, а?