Он повернулся к немцу спиной и шагнул к самолету.
Полицейский соскочил с мотоцикла и грубо схватил доктора за рукав:
– Я приказываю вам следовать за мной! Все, что произошло затем, промелькнуло перед Бэдбюри с потрясающей быстротой, нереально и ярко, как при вспышке молнии.
– Не валяйте дурака, господин гестапо! – сказал Крейбель и сильно толкнул немца.
Тот с перекошенным от злобы лицом выхватил маузер и, ощерясь, в упор – Бэдбюри почувствовал, как у него останавливается сердце, – выпустил все заряды в грудь доктора. Крейбель хладнокровно смотрел, как в его тело всаживают пули, тряхнул головой и не спеша влез в кабину. Оттуда он помахал рукой ошеломленному агенту, дал газ и поднял самолет в воздух. На подъеме видно было, как вся серая кавалькада несется к месту взлета, где неподвижно стоял с вытаращенными глазами и разинутым ртом представитель тайной государственной полиции Германии.
Не в силах произнести ни одного слова, Бэдбюри с суеверным ужасом смотрел на доктора, деловито управляющего самолетом.
– Я вас предупредил, – прокричал ему Крейбель в переговорную трубку, – я вас предупредил, что вы услышите и увидите сегодня сенсационные вещи! На мне, мой милый Бэдбюри, надета броня, изобретение бедного Истера. Она не толще жести, но ее нельзя пробить даже бронебойным снарядом, а не то что пулями, которыми палил в меня этот полицейский осел. Когда Истера убили – это дело рук немцев, гестапо, можете не сомневаться, – когда его убили, я стал ожидать своей очереди и надел броню.
– А если бы вам выстрелили в голову? – спросил Бэдбюри.
– Тогда бы я, конечно, не летел сейчас с вами, – ответил Крейбель. – Впрочем, – добавил он, – броня – это, в сущности говоря, пустяки…
Он включил автоматическое управление, расстегнул куртку и вынул из-за пазухи маленький серый шарик, вроде орешка,