— Ну что ж, пользуйся «правом сильного», — лукаво проговорила она.
Чувство повелевало ему итти за ней, такой красивой, такой обольстительной она выглядела! Но он опять погрузился в раздумье и, размышляя о ее словах, позабыл о ней самой.
Сегодня вечером он отказывался понимать свою жену — казалось, совсем чужой человек говорит ее устами, кто-то неведомый. Или она просто хотела угодить ему? Теперь, окончательно перетянув ее на свою сторону, он не знал даже, радоваться ли этому? Как все сложно!
Йенсу Ворупу, который ежедневно читал газетные сообщения о массовых убийствах на полях войны, ничего при этом не чувствуя и ни о чем не думая, вдруг показалось, что сам он перенесся туда. Если он продаст своих любимых коней, — а это был единственный выход, — их отправят туда; а он не может, не может без них, он последует за ними на поля войны. Они нервны и пугливы, разве смогут они перенести ливень гранатных осколков и ураганный огонь артиллерии? Внутреннему взору Йенса Ворупа представилось, как его кони, беснуясь от ужаса, мечутся без седла и всадника или с распоротым брюхом катаются по земле. Он, ни разу не вдумывавшийся в то, что происходило там, вдалеке, вдруг почувствовал все это с такой силой, что тело его покрылось испариной.
По «праву сильного» он пошлет на гибель своих милых коней? Нет, пусть уж лучше по праву, вернее — по долгу, слабого, ибо у слабых нет никаких прав. Да и что вообще значит сильный? Несмотря на все его рвение, всю его энергию, трудности возрастают день ото дня; и если он теперь не сумеет придумать ничего радикального, то настанет час, когда придется поставить крест на своем хуторском хозяйстве. Тогда как менее деловитые хозяева, — а следовательно, более слабые, стоящие в сторонке от событий и не умеющие из всего выжимать максимальную пользу, — сумеют перебиться. Точно кто-то Неведомый избрал именно его, сильного, затем, чтобы выдоить. Вот и муравьи превращают тлей в «дойных коров», а те в свою очередь сосут самые сочные побеги. Выходит, что принадлежность к «сильным» нередко становится сомнительной выгодой. Да, он «дойная корова» для тех, кто сильнее его! Или же, как сказал бы его шурин, — свободный датский крестьянин — овца, которую дважды в год стрижет капитализм, и хорошо что еще хоть шкуру оставляет в целости! Ах, только что прошла стрижка, и вот уже опять предстоит новая. Скоро, очень скоро чорт опять будет справлять день своего рождения!
Да, он овца в чужих руках, очень покорная овца и вдобавок еще мериносовая! Но лучше быть овцой, чем плохим хозяином; плестись в хвосте было Йенсу не по нраву.
«Всегда вперед, вперед смелее!» — гласила песня, знакомая ему еще со школьной скамьи, и дальше: «Вперед, без оглядки вперед!» Пути назад не существовало, надо было итти дальше и искать чего-то нового, а когда это новое устареет, то самого новейшего. Вот, значит, каков удел самых передовых в своей отрасли, самых дельных: над ними всегда занесен кнут! У Йенса Ворупа было скверно на душе. Его, свободного, гордого хуторянина, прижали сейчас, как вошь! Это сравнение ему было неприятно, и он поспешил отогнать его. Да и вообще опасная штука пускаться в критику обстоятельств, создавшихся в стране, — неизвестно, куда эта критика тебя заведет. Он кипел справедливой злобой против тех, что окопались там, в столице. Если они не хотят допустить его и ему подобных к источнику жизненных благ, тогда и он вместе с другими постарается вышибить у них из рук эту возможность. Но пока что необходимо соблюдать осторожность и не заходить слишком далеко в порицании существующего порядка — недоставало еще, чтобы и его причислили ко всякой дряни и социалистам!
Не далее как сегодня к нему зашел Андерс Нэррегор и дружески его предостерег: «Не допускай, чтоб тебя избрали председателем центральной организации Союза обороны. Это опасный пост; тот, кто его займет, должен быть неуязвим». Опасный, но безусловно почетный, и Йенс Воруп уже чуть было не уступил энергичным уговорам и не принял его. Приход депутата парламента послужил ему предостережением уже в самую последнюю минуту. Тот, конечно, пришел не по собственному побуждению, другая, высшая сила стояла за его спиной; и Йенс Воруп был рад, что послушался его совета. Излишняя смелость не рекомендуется! И кроме того, вполне понятно, что власть имущие хотят воспользоваться случаем и повыгоднее пристроить «своих людей», только уж жадность их разбирала непомерная; другим тоже надо жить. Вот и надо дать им легкого тумака. Впрочем, только для острастки, — пусть помнят, что не они одни на свете! Но оппозиция, оппозиция, которая, как ни верти, должна опираться на низы! Да Андерс Нэррегор прав, это никуда не годится. А ведь предостережение пришло в самую последнюю минуту!
Итак, он с божьей помощью продаст своих породистых коней, хотя при мысли о том, что предстоит им, у него щемило сердце, «С божьей помощью»? Йенса Ворупа вдруг пронизала мысль: не слишком ли он скромная персона, чтобы требовать помощи у господа бога? Да и не он ли всегда старался расшатать устои его престола? Если есть на свете справедливость, то придет и его, Йенса Ворупа, черед держать ответ перед господом богом, которому, конечно, милее скромники и тихони.
Завтра утром он поедет в город и продаст своих милых коней. Тогда можно будет вздохнуть хоть на время, а в остальном придется положиться на волю и милость божию.