Старик на мгновенье заколебался: слово «кредитное» было ему не по вкусу. Ну да деньги в конце концов остаются деньгами! Главное приобрести лошадей, остальное уж как-нибудь утрясется.
Он немножко проводил Нильса, чтобы показать ему свое хозяйство, и вернулся к своей работе совсем другим человеком, словно сегодня не только родной край, но и весь мир побывал у него в гостях. А кому он обязан этим... Нет, все-таки отличный парень, этот Нильс, сколько бы там его ни ругали!
IV
Казалось, господь бог немедленно явил свою милость Йенсу Ворупу, как только тот отдал свою судьбу в его руки. И Йенс Воруп не мог нарадоваться, что вступил с господом богом в столь позитивные отношения. «Живой контакт» — называлось это на языке грундтвигианцев, но он предпочитал слово «позитивные». Более того, у Йенса даже было такое чувство, что многие люди стали ближе ему, — например, тесть. Йенс теперь куда лучше понимал старика, и понимал также, почему счастье всегда было к нему благосклонно, ибо счастье не что иное, как благословенье божье в труде!
Когда Йенс Воруп отправился в город продавать своих лошадей, случилось, что он не остановился там, а сел в поезд, в котором было полно торговцев; он встречался с ними в Высшей народной школе. Это была шумная толпа сельских хозяев, знакомых ему и незнакомых.
Йенс уже и раньше встречался с такого сорта людьми, а теперь война наполнила страхом и выгнала на дороги даже самых степенных и работящих из них. Мужчины, которые раньше только и знали, что пахать землю, теперь бродили по дорогам или толкались в поездах, сами не зная, зачем и куда они стремятся. И в этот раз шумный поток увлек за собой и Йенса Ворупа.
Многие из них направлялись в пограничный город, где хуторяне намеревались организовать союз с целью экспорта в Германию сельскохозяйственных продуктов. Йенс Воруп только подивился, что до сих пор ничего не слышал об этом.
— Это, однако, не мешает тебе пойти с нами, — сказали ему. — Само собой разумеется, что болтать об этом не следует, и если мы тебя туда не приглашали, то причина в тебе. Мы отнюдь не являемся участниками какой-либо оппозиции, понятно? Мы боремся другим оружием. Пойдем-ка с нами.
Война занимала их умы; вернее, их интересовало только то, что непосредственно их касалось, — то есть возможности, которые она создавала. Если кто-нибудь упоминал, что недавно в сражении опять пали десятки тысяч людей, остальные сочувственно покачивали головами: страшное дело; но с другой стороны, этим открывается некая отдушина... и тут же снова начинали говорить о делах. По мнению Йенса Ворупа, они слишком легко ко всему относились. Но, видно, на свете существуют две породы людей. Дома из угла в угол расхаживает Нильс, места себе не находит; старика Эббе давно уже и улыбнуться-то не заставишь; даже про пастора говорят, что он стал неузнаваемым человеком: мысли о войне не дают ему покоя, по ночам он не спит, боится темноты. А здесь, в вагоне, никто мыслями о войне не терзается; может быть, в других вагонах найдутся люди, страдающие из-за войны, но не здесь!
Однако в другие вагоны Йенс Воруп не пошел: чем-то эта компания ему даже нравилась. Один пассажир — некий Воллесен, мужчина громадного роста, хуторянин и в то же время барышник, — купил для всех билеты второго класса и ни от кого не пожелал принять денег.