— Полно тебе, сочтемся когда-нибудь, — сказал он Йенсу Ворупу, — я уверен, что у нас с тобой завяжутся дела.
Вот это человек в его вкусе! Решительный и с размахом. Покуда Йенс дома мучился и трудился, здесь, видно, решались важные дела. Многих своих спутников он знал по именам, других даже лично, ни одному из них он не уступал как хозяин — и тем не менее чувствовал себя школяром в их компании.
— А вот, оказывается, и наш «селитренный проповедник», — сказал Воллесен, сжимая своей могучей лапой руку Йенса, когда все уже расселись по местам и в вагоне стало тише. — Мы все о тебе наслышаны: ты, говорят, отличный, оборотистый хозяин! Правда, поговаривают еще, что ты скоро пропадешь от своей оборотистости, — он расхохотался и посмотрел на Йенса Ворупа, в глазах его блеснуло нескрываемое лукавство. — Ты ведь, кажется, лидер этой оппозиции? Что, и на этом можно тоже хорошо заработать?
— Я не могу спокойно смотреть на то пренебрежение, с каким обходятся с нами, крестьянами, — краснея, пробурчал Йенс Воруп; в этот момент он чувствовал себя школьником, вызванным к доске.
— Мы тоже не можем спокойно смотреть на это, — заметил Воллесен, — но только противодействовать-то можно по-разному. Я не уверен, что ваш способ лучше других оправдывает себя. Ты, говорят, собираешься продать своих коней? Сколько же ты за них просишь?
— Две тысячи, таких других лошадок не сыщешь.
— Я их знаю, — коротко отвечал Воллесен.
— Где же ты их видел? — с удивлением спросил Йенс Воруп.
— Я достаточно слышал о них, чтобы составить себе точное представление. И я их у тебя куплю. — Он протянул для рукопожатия свою широкую лапу, но вместо того чтобы пожать и тут же выпустить руку Йенса Ворупа, задержал ее в своих руках, притянул Йенса к себе и взглянул ему прямо в глаза. — Вот что я тебе скажу, — внушительно произнес он. — Ты один из первых среди нашего крестьянства, но в торговле ты, видит бог, сущий ребенок! Твои лошади сегодня стоят по крайней мере в два раза больше, и я мог бы, конечно, положить себе в карман разницу. Но я этого не сделаю... Почему тебе вздумалось их продавать?
— Потому что мне нужны деньги, — смущенно признался Йенс Воруп.