Воллесен с минуту смотрел в окно на проносящиеся мимо пейзажи, затем положил свою тяжелую руку на плечо Йенса.
— Сколько у тебя соломы? Йенс Воруп был озадачен.
— Не намного больше того, что мне нужно, — отвечал он, подумав. — Может быть, вагона два лишних.
— Через неделю я должен поставить двести вагонов, цену дают хорошую. Можешь ты взять на себя сотню вагонов, то есть половину, и скупить их в своей округе?
Йенс Воруп мысленно подсчитал, вернее — сделал вид, что подсчитывает, — такая цифра его совершенно сбила с толку.
— Право, не знаю, — отвечал он, наконец, подавленный тем, что в этой компании чувствовал себя ничтожеством.
— У нас долго размышлять не полагается — да или нет?
И они ударили по рукам, причем у Йенса Ворупа отчаянно билось сердце: нелегкая задача после такого неурожайного лета наскрести в своей округе сто вагонов соломы. Но цена и вправду отличная, в другое время даже за сено столько не платят.
В Фредериции компания разделилась, несколько человек ехали до Копенгагена.
— Тебе надо ехать с нами, — заявили они Йенсу, — там, в столице, совсем другой размах.