Впрочем, теперь его уже редко называли живодером, а то, что он зарабатывал деньги на поставках для Германии, прощали ему тем охотнее, что многие вошли с ним в долю. Карманы его всегда были набиты банкнотами, и теперь ему уже было достаточно показать в банке в Фьордбю свои накладные, чтобы получить разрешение на выезд в Германию. Очень скоро округа оказалась очищенной от всего, что подходило под понятие «колбасных коров», даже кошки и собаки исчезли. В мгновенье ока живодеру удалось то, к чему в течение многих лет стремились ученые агрономы: оздоровить поголовье крестьянского скота и очистить хлевы от захудалого скота, да вдобавок еще путем продажи его по дорогой цене. У крестьян теперь оставались излишки корма, которые они тоже продавали, и недешево. Когда им уже нечего стало превращать в колбасу, они отправлялись в Фьордбю и дальше на запад, покупали «колбасных коров» и среди бела дня сдавали их живодеру. Смотреть на него свысока у них больше не было оснований.
— А я и раньше не относился к нему с презрением, — объявил Йенс Воруп. — Я демократ и принимаю человека таким, каков он есть. И кроме того, я всегда знал, что он малый неглупый.
Всем даже нравилось, что живодер не желал пользоваться «милостью» своих односельчан. Теперь никто — и по разным причинам — не имел" бы ничего против личного общения с ним, он со всех сторон получал приглашения. Но живодер никого не посещал.
— Если до сих пор вы обходились без меня, так теперь я попытаюсь обойтись без вас, — со смехом говорил он.
Вскоре все свыклись с его новым образом жизни, так же как примирились с тем, что он послал своих детей учиться в гимназию. Каждое утро он мчался с ними на автомобиле в Фьордбю и потом еще раз ездил за ними, уже под вечер. Впрочем, у него, верно, есть и другие дела в городе, раз уж он теперь так процветает, а дома могут обойтись и без него. Однажды он привез откуда-то дюжих мясников, которые управлялись с топором, словно с детской игрушкой.
— Почему бы ему и не посылать своих ребят в среднюю школу, если он может себе это позволить? — говорил Йенс Воруп. — Я уже давно собираюсь сделать то же самое. — И в подтверждение своих слов немедленно определил туда Арне. Теперь мальчик каждое утро отправлялся в город в новом щегольском кабриолете, запряженном русской лошадкой. Зрелище это доставляло удовлетворение не одним только обитателям Хутора на Ключах: значит, не один живодер — то бишь, Ханс Нильсен — был достойным представителем округи.
Маленький Арне теперь сделался героем дня. Ему сшили новый серый костюм полувоенного образца с множеством складок, ремней и карманов, и, право же, он очень смахивал на управляющего, когда по утрам, с еще непрожеванным куском во рту, отворял окно и кричал: «Эй, ребята, можно запрягать»! Наука не ждет, и в училище надо поспевать во-время! Когда он сидел в экипаже и лошадь уже собиралась тронуть, выбегала Карен со своими бесконечными поручениями: не забудь купить то-то и заехать туда-то, и Арне басовитым голосом бранил женщин, «которые вечно все вспоминают в последнюю минуту», и пускал коня рысью.
Родители стояли у окна, прячась за занавеской, и хохотали.
— Из этого малого выйдет толк! — гордо заявлял Йенс Воруп.
— Надо только, чтоб он выучился вежливому обращению с работниками; вежливость никому еще не мешала в жизни, — говорила Мария.