— Не мешает также, чтоб он научился внушать к себе уважение.
В этом пункте у них всегда возникали разногласия. Мария пошла в отца, который, по выражению Йенса Ворупа, точно нищий, вымаливал себе каждое рукопожатие. Она же считала, что Йенс стремится всеми на свете командовать.
Тем не менее приспосабливаться Йенс умел, что лучше всего доказывалось его борьбой против рационирования; он стал, можно сказать, душой этой борьбы. Главное — не быть уличенным, а этого можно добиться, только если не оказывать открытого сопротивления властям, а саботировать под видом дружелюбной готовности помочь; и вот здесь-то и проявилась необычайная гибкость Йенса Ворупа. Благодаря его энергии, уменью использовать нужную минуту и огромному хозяйственному опыту — а теперь все это должно было служить делу разрушения — Союзу обороны, насчитывавшему уже более двадцати тысяч членов, удалось поставить под удар правительственные предписания касательно снабжения страны в это трудное время.
Потому-то всех как обухом по голове ударило, когда разнесся слух, что владелец Хутора на Ключах отошел от руководства Союзом обороны. Доискиваясь, почему бы это могло случиться, все единодушно пришли к выводу, что он подкуплен правительством при посредничестве депутата округи. Что ловко то ловко, тут уж ничего не скажешь!
Йенс Воруп много разъезжал, а когда оставался дома, Дел у него было по горло. Марии пришлось привыкнуть к его постоянным разъездам и к тому, что она никогда не знала, куда и на какой срок он уехал. Она заставляла Арне спать в кровати отца — так ей все-таки было уютнее. А утром, когда она открывала глаза, случалось, что отец и сын лежали рядом.
Мария привыкла к отлучкам мужа. Удивительное дело, к чему только человек не привыкает!
Если бы она хоть знала, о чем он думает, что замышляет? Но в последнее время Йенс отмалчивался, когда она расспрашивала его, а без расспросов и подавно ничего не рассказывал. Казалось, что, с тех пор как финансовые затруднения остались позади, он уже не так нуждался в ней. А в поступках его она не умела как следует разобраться. У него теперь ни по одному вопросу не существовало собственного мнения; вся его жизнь свелась к одной заботе: не упустить момент. Марии мучительно недоставало доверия, которым Йенс так избаловал ее в последнее время. Пусть ездит, раз без этого обойтись нельзя, только бы не скрывал от нее своих планов!
Однажды Мария зашла к мужу в кабинет. Он сидел за столом и выписывал длинные ряды цифр на бумаге.
— Ты теперь всегда занят по горло, даже в те редкие дни, когда бываешь дома, — с досадой сказала она, становясь за его спиной. Она оперлась коленом о его стул, лицо у нее было обиженное и расстроенное. Всякий раз, как ее колено касалось его, Йенс Воруп нервно вздрагивал; наконец он обернулся.
— Тебе что-нибудь нужно? — с раздражением спросил он.