Мария тревожно взглянула на него.
— Ну, я опять, видно, стала дурочкой! Никак не пойму: почему самое разумное хранить зерно у мельника?
— Потому что он лучше других справится с этим. Мария быстро сняла руку с его плеча, но осталась стоять за его стулом и молчала, — молчала так долго, что Йенсу стало как-то не по себе. Он обернулся с глуповатым выражением лица, — сейчас он походил на дурачливого мальчишку, уличенного в шалости, но, встретив ее остекленевший взгляд, он невольно опустил глаза.
— До сих пор ты был честным человеком, Йенс, — тихо, почти шопотом, проговорила она.
Он вскочил с места, в глазах его сверкнуло адское пламя; таким Мария его еще никогда не видела.
— Надеюсь, что я и сейчас им остался! — крикнул он, сжимая кулаки, точно для удара. — Если ты другого мнения, нам лучше сейчас же разойтись! — Он зашагал по комнате постепенно успокаиваясь; дыханье со свистом вырывалось из его груди. Затем он приблизился к ней и остановился. — Довольно мы, крестьяне, позволяли топтать себя. Теперь борьба идет на равных правах! — Последние слова он выкрикнул во весь голос и ударил кулаком по столу так, что стекла задребезжали.
— Но я полагала, что с этим ты покончил? — Мария растерялась.
— Теперь мы сражаемся другим оружием, но нельзя же забывать цель борьбы.
— Мне кажется, что вам бы следовало либо сражаться с поднятым забралом, либо помогать государству в поддержании порядка, — одно из двух. Ведь государство в виде компенсации за зерно снабжает нас дешевой кукурузой.
— Так ведь это же, чорт возьми, его обязанность, если оно не хочет, чтобы важнейшая статья дохода полетела ко всем чертям!