— Ну-ну, я совсем не хотел огорчить тебя. — Старику стало жалко дочь. — Пусть каждый говорит, что хочет, а я вот скажу: бедняки нашей округи больше всего обязаны Хансу Нильсену.
— Да я не из-за этого плачу, отец, — сказала Мария, немного успокоившись. — Мне стыдно при мысли, что люди, которые были так страшно бедны, едва получив что-то, уже подумали о других, тогда как мы...
— У вас большие расходы, — примирительно отвечал старый Эббе.
— Ты правда так считаешь, отец? Это твое искреннее мнение? — Она смотрела на него, будто моля о помощи.
Но старик Эббе не умел лгать.
— Мое искреннее мнение я поберегу про себя, дитя мое. Так будет лучше для тебя и для Йенса.
Анн-Мари совсем расстроилась.
— Мы так редко видим ее, тебе бы следовало быть к ней подобрее, — сказала она и подошла к Марии. Она стала за ее стулом и начала робко гладить ее по спине, не зная, что сказать.
— Спасибо, мама. — Мария Воруп схватила ее маленькую морщинистую руку и прижала к своим губам.
Старуха на мгновенье замерла, потом вдруг закачала головой и торопливо скрылась в кухню. Мария хотела пойти за ней, но отец удержал ее.