Ее, видимо, мучила ревность.
— Но ведь это же красиво, просто смотреть приятно и тем и другим... они так хорошо сложены, — поддразнил ее Йенс Воруп.
— Да, тебе, конечно, приятно. Но я предпочитала бы, чтобы это были мужчины, — ответила Мария с вызовом.
На этот раз Мария взяла верх, и насупился Йенс Воруп. Однако туча вскоре рассеялась. Когда представление, если можно так выразиться, — для Марии это была скорее выставка тел, — окончилось, Йенс повел жену через улицу в ресторан «Терраса», где они поужинали.
Йенс вообще все тут знал и отлично во всем разбирался. Теперь столица уже не казалась ему вертепом разврата; он отзывался благожелательно, даже тепло, об ее учреждениях и удовольствиях.
— Крестьяне смотрели на город слишком односторонне, — сказал он. — Тут можно найти много хорошего. А как бы ты, кстати, отнеслась к тому, чтобы провести здесь зиму? Ну хотя бы в качестве жены депутата ригсдага? Нет, я пока ничего не могу обещать, — добавил он, когда она вопросительно посмотрела на него. — Это ведь только так, фантазия.
Однако Мария поняла, что за этими словами кроется нечто реальное, и поставила это в связь с болезнью Андерса Нэррегора.
Сегодня «день Марии», как Йенс выразился шутя. Впрочем, он был занят вообще с утра до вечера, а Марии приходилось развлекаться по собственному усмотрению. Она ходила гулять по набережной и шла вдоль мола, до того места, где стояла военная охрана, посещала сад глиптотеки или ездила в Зоологический сад, чтобы посмотреть разнообразные творения божии.
В столице Йенс Воруп действовал в качестве представителя правления банка. Он и директор играли за счет банка на бирже; чтобы не покупать и не продавать наугад — надо было налаживать связи. Ведь банк пережил некоторые трудности, и лучше, если бы они не повторялись. Самый крупный клиент, владелец консервной фабрики Ханс Нильсен, чуть не погубил себя и банк. Не то он доставлял чересчур низкого качества товар, не то была еще какая-то причина, но немцы вдруг перестали вносить депозиты, которые он, по предъявлении накладной на отправленный товар, мог переводить на себя. Это явилось, конечно, тяжелым ударом не только для фабриканта, но и для банка, и поэтому было крайне нежелательно, чтобы подобная история повторилась. Понятно, что Йенс Воруп попытался получить поддержку в каком-нибудь столичном банке, чтобы всегда иметь под рукой необходимый капитал; и установление деловых связей шло как по маслу. Надо было только дать обязательство, что вое поручения пойдут отныне через этот столичный банк.
Более серьезных усилий потребовало осуществление некоей дипломатической задачи секретного характера. Ему предстояло (тоже от имени банка, но чтобы об этом знали только он и директор) получить сведения и установить связь с Оракулом — таинственной организацией русских контрреволюционеров, — по слухам, беглых великих князей, которые искали убежища в Видэре, замке на берегу Эресунда. Оракул, в обмен на регулярный ежегодный взнос в две тысячи крон, каждый день посылал своим клиентам, мелким провинциальным банкам и спекулятивным компаниям, нечто вроде «прогноза погоды». С помощью этих «прогнозов», показывавших политическое и финансовое «давление» в окружающих странах, можно было якобы с математической точностью предсказать состояние биржи на ближайшие дни и этим руководствоваться в своих операциях. Значение «метеорологических прогнозов» Йенс Воруп оценил еще в то время, когда занимался сельским хозяйством, и поэтому заявил о желании банка в Эстер-Вестере также стать клиентом Оракула.