— Да, я совсем забыл! Неприятная история... — Йенс охотно прервал бы на этом свои объяснения, но Мария последовала за ним в кабинет.
— Выходит, у нас теперь нет машины? Так, что ли? — проговорила она.
— Суть не в этом! Я еще удачно от него отделался: никогда он на ней не вернет своих денег!
— Ну, а еще, что он еще говорил, Йенс? Что под этим кроется? Я боюсь его!
— Просто зависть разобрала, ничего больше и не кроется. Нет, тебе его бояться совершенно нечего, он добрый малый.
Да, наверно добрый, если все дело обстоит так, как он говорил. Самой машины, которой они теперь лишились, ей не жалко, хотя вышло это довольно-таки странно. И она вообще не против, если Воллесен окажется прав и крестьяне скоро опять будут жить, как полагается крестьянам. Пустой стала жизнь, с тех пор как началось все это новое! День шел за днем, не принеся никакого удовлетворения; и радости были уже не радостями, миновали — словно и не было их. Ничему не давали спокойно созреть — ни мыслям, ни плодам; отчаянная спешка и жадность заставляли снимать все плоды зелеными. Лишь бы скорее кончилась война!
Или хотя бы жизнь в стране стала опять нормальной!
XIV
В Дании снова наступила весна. Однако многие из тех, кто ждал ее с бьющимся сердцем и тревогой в крови, кто не мог спать по ночам от волнения, теперь едва замечали ее приход. Например, Йенс Воруп в этом году еще небрежнее, чем в прошлые годы, подготовил свою землю к весне; казалось, Хутор на Ключах и его хозяин все больше отдаляются друг от друга. Йенс Воруп стал очень беспокойным, то висел на телефоне, то внезапно мчался в банк, а потом еще куда-то.
Но тут вмешалась Мария. «Довольно! — решила она. — Хватит такой жизни!» Она помнила слова Воллесена и считала, что давно пора крестьянину снова стать крестьянином.