Йенс Воруп кивнул:
— Банк ведь помещается в доме потребительского общества, это тоже хорошая клиентура... Ну, и вообще... оба вполне надежные люди. Они оставили в кассе в качестве гарантии свои именные расписки.
— Ну, тогда, конечно, другое дело! — В голосе гостя звучало неподдельное удивление по поводу столь деловой предусмотрительности и четкости. — Но осмелюсь... осмелюсь спросить: а еще у кого-нибудь есть ключи от банка и от... несгораемого шкафа? — И он с глупо-недоумевающим видом посмотрел на Йенса Ворупа. Никто не умел прикинуться таким болваном, как Воллесен, когда ему хотелось поехидничать. — Разве... разве каждому служащему дают на руки ключ от банка... и от кассы? Значит, тогда и я...
Йенс Воруп, улыбаясь, покачал головой. Воллесен встал.
— А теперь я тебе вот что скажу, голубчик! — начал он и хлопнул Йенса Ворупа по плечу. — Прочитай-ка молитву и садись за свой баланс. Да, смотри, поскорее. А потом займись ты своими полями, они у тебя совсем загажены: не успеешь опомниться, как придется крестьянину опять своим крестьянским трудом жить. Смотри, распутай поскорее свои дела. Да какой ты делец, чорт тебя раздери! Как был сопляком, когда я с тобой познакомился, так им и остался! Твоя женка так глядит на меня, точно я людоед. Но я тебе подножки давать не хочу, хотя ты слова своего и не сдержал. Я забираю твой автомобиль, и мы с тобою квиты. Надеюсь, за него уплачено.
С Марией Воллесен простился за руку:
— Ну, всего хорошего, милая фру, извините, что побеспокоил... Ты можешь мне сейчас же отдать и документы на машину, — обратился он к Йенсу.
Они вместе вышли.
Когда Йенс Воруп вернулся и хотел пройти в свой кабинет, Мария остановила его; ей было не совсем понятно, что же произошло.
— Ты у него занимал деньги? — спросила она.