— Собственно место во главе стола следовало бы занять нам с тобой, — произнесла Мария, — это было бы самое правильное. А пастор премило поместился бы рядышком со своей половиной.
Наконец столы были накрыты и обильно украшены зеленью и цветами из садоводства в Фьордбю. У каждого прибора — белоснежная салфетка, искусно сложенная Карен в форме веера, и по полбутылке леовиля. Йенс и Мария, взявшись за руки, окинули оценивающим взглядом общую картину и отправились переодеваться. В кухне всем заправляла повариха, приглашенная из города, и Мария вполне могла на нее положиться.
Вот к хутору подкатила первая бричка, доставившая директорскую чету из Высшей народной школы в компании с Нильсом и Петрой. Вслед за ними явились, прийдя пешком через поле, учитель Хольст с женой. У Хольстов лошадей не было, в свободную общину они не входили, а принадлежали к официальной церкви. Учитель Хольст был по совместительству еще и причетник, и грундтвигианская община получила его, так сказать, в наследство, когда перешла в государственную церковь.
Дорога, по которой шли Хольсты, совершенно раскисла, и госпожа Хольст промочила ноги; ей пришлось пройти в спальню Марии и там переобуться — хорошо что она захватила с собой в сумку домашние туфли.
Затем прибыл вместе с женой депутат ригсдага от округа, хуторянин Нэррегор, привезший на своей бричке пастора и его супругу. Чета Нэррегор преподнесла юбилярам два зонтика — мужской и дамский.
— По случаю вашей «медной свадьбы», — сказал, шутя, Нэррегор. Зонтики были не совсем новые, но такая уж слабость водилась за Нэррегором: когда нужно было сделать подарок, он всегда являлся с несколько подержанным зонтом.
Управляющий молочной фермы и его жена приехали вместе с хуторянином Термансеном на его бричке, и, как всегда, правила Термансенша. Вскоре весь двор заполнился выездами самого разнообразного вида.
Мария всматривалась в них — отцовской брички там не было. То, что Анн-Мари не приехала, само собой понятно, но без отца сегодня ей было бы грустно. Она разыскала Сэрена Йепсена, и через несколько минут со двора выехала за стариком Эббе маленькая одноколка. Мария знала, что иначе отец не явится: он не из тех, кто пешком пойдет на такое торжество, да еще на своем родном хуторе.
Приятно смотреть на все эти брички, повозки, коляски. Батраки — они были сегодня хорошо настроены — расставили их красивым полукругом в глубине двора. Это вам не то, что автомобили, от которых хозяйскому работнику никакой пользы. Тут выручишь не меньше как далер чаевых на брата!
Пастора Вро с помощью двух дюжих работников благополучно сняли с брички и усадили на стул, а оттуда он уже проследовал по замощенной части двора; в данную минуту он сидел в глубоком кресле в кабинете Ворупа и отдыхал от затраченных усилий. Женщины собрались в столовой и расположились так, чтобы им был виден их духовный наставник: на него очень интересно было смотреть, когда он думал, что никто за ним не следит. Тут он вел себя иной раз, как расшалившийся подросток-великан и даже больше — как гигантский неуклюжий щенок. В таких случаях можно было не сомневаться: сегодня он оделит своих сотрапезников столь обильной духовной пищей, что, даже придя домой, они еще долго будут ее пережевывать. Сейчас он сидел и играл в кошки-мышки с телефонным аппаратом: то медленно протягивал к нему руку, то быстро, с испуганным выражением лица отдергивал ее; при этом он пыхтел, выпячивал губы и высовывал кончик красного языка. Женщины, улыбаясь, переглядывались: известно было, что пастор еще никогда в жизни не говорил по телефону, — он боялся телефона и утверждал, что внутри аппарата, несомненно, сидит живое существо.