К женской компании присоединилась маленькая, запуганная пасторша.
— Да, да, сегодня Вро в подходящем настроении, — зашептала она, — сегодня на него снизойдет благодать, если только, конечно, не очень долго будут тянуть с обедом. — Она оглянулась с видом сильнейшего беспокойства.
Но тут как раз вошла Мария и попросила всех к столу. Пастор еле поместился на диване, и жене его пришлось отодвинуться на самый край стола. Посмеялись: ведь диван-то рассчитан на двоих.
— Совершенно верно, но только для влюбленной парочки, — живо возразил пастор. — Заметьте — для влюбленной! А когда человек женится, ему уже тесно вдвоем.
Вот действительно здоровый, естественный взгляд на отношения мужа и жены, — уж подлинно Лютер!
За столами было шумно и весело; гости решили, видно, взять от этого дня все, что только можно, и смеялись каждому острому словцу.
Мария и Йенс Воруп сидели плечом к плечу во главе среднего стола. Раскрасневшаяся Мария ежеминутно готова была вскочить: суп все еще не подавали, а пастор Вро явно хотел есть. Он посматривал в окно на облака и нервно барабанил по столу. Но вот из людской послышался грудной голосок Арне:
— Ну, теперь, девушки, несите!
Карен поставила мальчика к дверям, приказав смотреть в замочную скважину и подать ей знак, как только гости усядутся за стол. Под смех, вызванный возгласом мальчугана, двери людской распахнулись, и три девушки в белых наколках и белых передниках одна за другой вошли в столовую, осторожно неся в руках каждая по миске с дымящимся супом. В воздухе разлился пряный аромат. Зазвенели тарелки и разливные ложки, гости беспокойно заерзали на своих стульях, шаркая ногами от напряженного ожидания. Разговоры прекратились. Тяжелая фигура пастора Вро буквально вздулась на своем диване; нетерпеливым взглядом следовал он за движением разливной ложки от миски к тарелке. И вот, обхватив обеими руками наполненную до краев тарелку, низко склонившись над ней и зажмурившись, он начал хлебать. Ну чем же не Лютер! На третьей тарелке он перевел дыхание.
— Гм, два сорта клецок, — произнес он и вытер пот со лба. — Вы замечательная хозяйка, Мария! — Золотая оправа его очков засияла над Марией, как солнце; от похвалы пастора она покраснела.