— Ты мастер отругиваться по-лезгински… Можешь теперь вволю…
— Сейчас, ваше высокоблагородие… Пущай только они начнут.
Точно он накликал. Впереди послышался сумасшедший бег коней, и перед крепостью замелькало несколько всадников.
— Ишь, — прошептал Левченко. — Хуже лаков никого не нашли!
— Почём ты знаешь, что лаки?
— А верхи на папахах длинные… Болтаются, что чулок бабий.
— Бояр… Гяур… Собака урус! — послышались оттуда гортанные голоса. — Хады суда. Мы теба будем как баран башку рубил.
— Смотри… Свои морды берегите! — по-лезгински ответил Левченко, да пересыпал это такою крупною солью и столь энергическими посулами, что ругавшийся там казикумых приостановился даже, — на своё горе.
Его издали нащупало дуло ружья, и не успел он для ответа рта раскрыть, как меткая пуля ссадила боевого юмориста с лошади. В сумраке видно было, как освобождённый от всадника конь взвился на дыбы и понёсся в туман и тьму долины.
— Ну, кому ещё, черти драные, угодно!.. Подойди-ка!.. — торжествовал Левченко…