Как тихо опять… Земляная насыпь погреба скрадывала звуки. Только через массивную дверь они отражались сюда, но смутно и глухо… Бой идёт уже на башне… Справа доносится озверелый визг диких андийцев… Чу! Это ревут дидойцы налево… Неужели уже ворвались? Неужели сейчас, сию минуту?
Брызгалов подошёл к дочери… Обнял, поцеловал её. Она упала перед ним на колени.
— Благослови меня!
Тихо поднялась его рука над склонившейся головкой девушки… И ему опять почудилось, что вместе с его рукою в темноте порохового погреба чуть-чуть наметились и другие… Смуглая — его жены, и тонкая, бледная, с насквозь проступающими жилками — его матери…
«Скоро увидимся!» — мелькнуло в его памяти.
Нина осталась на коленях…
Брызгалов отошёл, — он зажёг фитиль и пока вставил его в безопасное место, в угол стены… В чёрном мраке он загорелся красным языком, курясь тонкой струйкой удушливого дыма… Красный, зловещий свет, колеблясь, разгонял темноту, в которой смутно рисовались серые мешки с порохом, бочки его, гранаты и картечь позади… Багровое отражение чуть-чуть колыхалась на суровом лице Брызгалова, на бледном, но спокойном — Нины… Она только опустила веки и так застыла…
— Послушай… — вдруг послышалось над нею. — Послушай!
Она подняла голову, — над нею стоял Амед.
— Отчего ты не молишься Иссе?.. Он, Исса, всё может… Он вдруг, если захочет, — всех нас на небо возьмёт. Он меня спас уже, и я уже обещался ему… И ещё обещаюсь… Молись, молись Иссе… Он один Сын у Аллаха… Аллах ему ни в чём не откажет. Молись, Нина Степановна, Иссе!.. Молись…