— А кто передал его приказ?
— Князь Хатхуа…
— Ну, тогда дело иное, — успокоился старый боец. — Что же у вас в Хунзахе поют про меня? (Ни один горец не мог оставаться равнодушным к этому). Скажи, если вспомнишь.
— Про Даргу… Как ты чуть не изрубил нынешнего наместника… Воронцова…
— И изрубил бы, — если бы не молодой офицер один. Ну, да и с ним мы скоро сведём счёты…
— Знаю и офицера этого… Теперь он уже немолод… Это комендант крепости, с которой до сих пор ничего мы сделать не можем…
— Храбрый человек… С таким и драться хорошо!.. — и Аслан задумался…
Амед заметил, что двое отделились и подошли к горному орудию… Остальные, кто привалился к огню, кто оставался сидеть, глядя, как угли всё больше и больше гасли, подёргиваясь серою золою как глаз умирающей птицы серой плёнкой. Елисуец, точно желая расспросить о чём-то Аслана, встал и перешёл к нему…
— Хорошо у вас, в Ведено… Гордый аул… на самой вершине горы сидит, как всадник в седле.
— Хунзах тоже хвалят! — вежливо ответил польщённый веденец.