— Слово кробот, так?
— Да. Скажи пожалуйста, что это такое?
— Так прозвали в Вене хорватов.
— Так вот как! Ну, дай ей Бог счастья! А кто бы мог подумать, с каких-то концов света люди сходятся! И зовут его Иржиком, как ее покойного отца.
С этими словами бабушка сложила письмо, отерла слезу и пошла спрятать письмо в ящичек. Дети были невыразимо счастливы, что милый тятенька был снова дома. Они не могли вдоволь насмотреться на него, и один перебивал другого, желая рассказать отцу все, что случилось в продолжение года и что давно уже было ему известно из писем жены.
— Но ты останешься у нас на всю зиму, не правда ли, тятенька? — ласково спрашивала Аделька, гладя отцу усы, что было ее любимым занятием.
— Ведь как только будет санная дорога, тятенька, так ты покатаешь нас на тех хорошеньких санках, а на лошадей навесишь бубенчики? Зимой кум из города присылал за нами. Мы там были с маменькой; а бабушка не хотела ехать. Мы ехали, и все это звенело, так что все в городе выбегали посмотреть, кто едет, — рассказывал Вилим; но отец не мог ему ничего ответить, потому что Ян уже спрашивал:
— Знаешь ли, тятенька, я буду охотником? Когда выйду из школы, пойду в горы к пану Бейеру, а Орел пойдет в Ризенбург.
— Хорошо! Только учись прилежно в школе, — сказал отец и засмеялся, уступая мальчику свободу мнения. Пришли и друзья, охотник и мельник, приветствовать милого гостя. Домик повеселел, и Султан с Тирлом с какою-то дикою радостью бросились навстречу Гектору, как будто хотели сказать ему новость. Ведь хозяин любил их и побоев от него они не видали с тех пор, как заели утят, а когда они бежали к нему навстречу, то он их гладил по голове. Заметив их радость, бабушка сказала, что животные хорошо знают, кто их любит, и что они это долго помнят,
— Ну, а что Гортензия, совершенно здорова? — спросила охотничиха, пришедшая также с детьми поздороваться с кумом.