— Говорит, что здорова, но я не думаю. Часто гнетет ее. Она и всегда-то была такая субтильная, а теперь уж и вовсе чуть дышит, и глаза точно с неба смотрят. Мне хочется плакать при виде ее: она — ангел. Да и княгиня-то словно измученная, и как только Гортензия захворала, так прекратились все увеселения в нашем доме. Пред самою болезнью Гортензия должна была быть помолвлена за одного графа. Он богатый человек. Княгиня хорошо знакома с его родителями и, говорят, очень желает этого брака. Но я не знаю! — добавил Прошек, недоверчиво качая головой.
— А что на это говорит граф? — спросили женщины.
— Что тут говорить! Должен быть покоен и ждать, пока Гортензия окончательно выздоровеет, а если она умрет, то он может носить траур, если действительно любит ее. Говорят, что он хочет ехать вместе с княгиней в Италию.
— А Гортензия любит графа? — спросила бабушка.
— Кто же это может знать? Если она еще не отдала другому своего сердца, так граф может ей понравиться, он хороший человек! — ответил Ян.
— Конечно, если она еще не любит никого, — заметил пан-отец, подавая Прошку открытую табакерку; — впрочем на вкус товарища нет. (Это была его любимая поговорка.) Теперь и наша Кристла была бы уже замужем и не ходила бы точно в воду опущенная, если бы коршуны не отняли у ней того, кого она любила, — добавил мельник, взяв после всех также щепотку табаку и мигнув Кристле, бывшей тут.
— Я обоих вас пожалел, когда Терезка написала мне об этом, — сказал Прошек, взглянув на бледную девушку. — Свыкся ли Мила сколько-нибудь со своим положением?
— Что же делать бедняжке? Должен, хотя ему очень тяжело! — отвечала Кристла, отворачиваясь к окну, чтобы скрыть слезы.
— Я этому поверю, — отозвался охотник; — заприте птичку хоть в золотую клетку, ей все-таки лес будет милее.
— В особенности, если там по ней самка тужит! — заметил ухмыльнувшись мельник.