— Не угодно ли вам, барышня, отрезать себе хлебца? Только вчера печен. Да сядемте-ка в саду, там больше зелени. Правда, под липой достаточно тени, и я люблю сидеть под нею, потому что отсюда вижу, как птица вокруг меня роется, бегает и суетится.
— Останемся здесь, мне тут хорошо сидеть, — прервала ее Гортензия, принимая принесенное угощение. Она, нисколько не стесняясь, отрезала себе хлеба, ела и пила; она уже знала, что бабушке не понравилось бы, если б она ничего не стала есть. Потом она раскрыла книгу и показала бабушке свой рисунок.
— Ах, Боже ты мой! Ведь это долинка над плотиной, луг, косогор, лес, плотина!... Да и Викторка тут! — с удивлением вскричала бабушка.
— Она очень кстати в таком уединенном месте. Я ее встретила на косогоре, она ужасно слаба. Неужели нельзя ей помочь? — спросила с участием девушка.
— Ох, барышня! Телу можно помочь; но к чему же все это послужит, когда нет главного — рассудка? Душа ее заблудилась: что она ни делает, все это как будто во сне. Может быть, это милость от Бога, что она не помнит горя, которое действительно было ужасно! Если б она пришла в сознание, может быть с отчаяния подняла бы на себя руку, как... ну, Господь да простит ей, если она согрешила; она за то и потерпела, — прервала бабушка свой рассказ, переворачивая листок. — Новое удивление. — Спаситель мой! Ведь это Старое Белидло, двор, липа, а вот и я, и дети, и собаки, все! Христос ты мой, до чего я дожила! Если б это наши видели? — отрывисто восклицала бабушка.
— Я никогда не забуду, — отвечала Гортензия, — людей, которых я люблю, но чтоб образы их яснее отпечатлелись в душе моей, так я рисую их лица. Также и места, где я провела столько веселых дней, я охотно переношу на бумагу, на память о них. А эта долинка живописна. Если бы ты позволила, бабушка, я бы охотно срисовала тебя, чтобы оставить детям на память.
Бабушка покраснела, и замотав головой, робко сказала:
— Меня, старуху! Это нейдет, барышня!
— Только позволь, бабушка! Когда ты опять будешь одна дома, я приду сюда и срисую тебя. Сделай это для внучаток, чтоб у них был твой портрет.
— Если вы хотите, барышня, то пусть будет так, — порешила бабушка. — Только прошу вас, чтобы никто не знал об этом, а то скажут, что бабушка гоняется за суетой. Пока я жива, не надо им портрета; а когда меня не будет, тогда будь что будет!