— До, я одна, мои уехали в город. Дети не могут нарадоваться на отца, потому что так давно не видали его, — говорила бабушка, вытирая фартуком чистую лавочку и приглашая девушку сесть.
— Да, действительно, долго, и во всем этом виновата я!
— Каким образом, барышня? Если Бог посетит немощью, так что же может сделать человек? Мы все вас жалели и молились Богу, чтоб Он возвратил вам здоровье. Это большее сокровище, но человек только тогда ценит его, когда уже потеряет. Жаль было бы вас, барышня, вы еще молоды, да и княгиня была бы сильно огорчена.
— Я это знаю! — отвечала Гортензия, и вздохнув опустила руки на красиво переплетенный альбом, лежавший у нее на коленях.
— Вы бледны, барышня, что с вами? — с большим участием спросила бабушка Гортензию, которая сидела возле нее в виде олицетворенной печали.
— Ничего, бабушка! — отвечала Гортензия, принуждая себя к улыбке, которая обнаружила только болезнь души. Бабушка не решилась спрашивать более; но она заметила, что девушка больна не только телесно, но и душевно.
Минуту спустя Гортензия начала расспрашивать, что делалось в маленьком домике, воспоминали ли о ней дети. Бабушка охотно ей рассказывала обо всем, расспрашивая в свою очередь, здорова ли княгиня и что она делает.
— Княгиня поехала в охотничий дом, — отвечала Гортензия, — а я попросила у ней позволения остаться здесь, чтобы срисовать долинку и навестить вас. Княгиня заедет за мной.
— Это сам Бог посылает ее! — радостно вскричала бабушка: — Мне надо сходить за чистым фартуком, с этим льном человек вечно выпачкается. Посидите, барышня, я сию минуточку ворочусь!
С этими словами бабушка скрылась и чрез несколько минут пришла в чистом фартуке и с чистыми платками на голове и на шее, неся белый хлеб, мед, масло и сливки.