— И она уже просватана! — отозвался другой голос.
— Как так? Я ничего об этом не слыхала! — отозвалась опять другая.
— Третьего дня с Иосифом Нивльтовым.
— Уж он давно за ней ухаживал.
— Правда, но она прежде не хотела за него, пока надеялась выйти за Якуба.
— Ну, что за парень этот жених, черт возьми! Мило на него посмотреть!
— Какой прекрасный платок подарила ему невеста, он наверное стоит не менее десяти златых! — опять заметили женщины.
Подобные разговоры слышались на дворе, когда жених подходил к порогу, где хозяин встретил его с полным стаканом. Отыскав свою невесту в каморке, где она должна была плакать, жених подошел с нею к родителям, тлампач вместо их сказал долгую речь, благодаря за воспитание и прося о благословении. Всё плакало. После благословения дружка взял под одну руку невесту, а под другую младшую дружичку; жених взял старшую дружичку, свидетели присоединились к свахе, дружички к своим кавалерам и так попарно, исключая тлампача, одиноко шедшего во главе процессии, все вышли из дому к экипажам, уже ожидавшим их. Дружички махали платками и пели, а парни им подтягивали; только одна невеста тихо плакала, порой оглядываясь назад, где в другом экипаже ехал жених со свидетелями и свахой. Зеваки разошлись, и комната на минуту опустела; только старуха мать сидела у окна и смотрела за отъезжающими, молясь за свое дитя, столько лет заменявшее ее в хозяйстве и со святым терпением сносившее все ее докучливые прихоти, приписывая их исключительно невыносимой, продолжительной болезни. Но вскоре стали сдвигаться и покрываться столы: куда ни посмотришь, везде стояла кухарка или по крайней мере стряпка. Но главным лицом, которому все было доверено, была молодая жена Томша. Она с удовольствием приняла на себя должность хозяйки, которую при свиваньи венка отправляла мельничиха. Когда свадебные гости воротились из церкви, то хозяин опять встретил их на пороге с полным кубком в руке. Невеста переоделась в другое платье, и все уселись за стол. На главном месте сидел жених рядом с невестой. Дружка ухаживал за дружичками, которые откладывали ему со своих тарелок самые лучшие куски. Тлампач заметил ему, что он как «Бог в раю». Бабушка тоже была весела и часто отделывалась шуточкой от тлампача, который везде навострял свои уши, везде совался носом и везде мешал своею угловатою фигурой. Дома бабушка бы не допустила, чтобы зернышко гороху или пшеницы упало на пол, но тут, когда гости начали кидаться горохом и пшеницей, и она взяла горстку и бросила в невесту с женихом, говоря: «Бог да обсыплет их также благословениями!» Впрочем, горох и пшеницу не растоптали; бабушка заметила, что под столом их клевали ручные голуби.
Встали из-за стола. Многие головы, отяжелевшие от питья, мотались со стороны на сторону. Каждый имел перед собою полные тарелки различных закусок, а кто бы сам себе не положил, тому непременно наложила бы жена Томша: стыдно было бы придти со свадьбы без гостинцев. Впрочем всего было вдоволь. Поили и кормили всех проходивших мимо гостиницы; все дети, приходившие «позевать», уносили домой полные руки печенья. После стола дарили молодой на «колыбельку», и невеста даже испугалась, когда талеры-крестовики полетели к ней в колени. Потом, когда кавалеры принесли белые полотенца и воду на блюде и подавали их девушкам для омовения рук, каждая из дружичек бросила в воду монету. А так как ни одна из них не хотела осрамиться, то в воде блестело только серебро, которое парни на другой день пропили и протанцевали с дружичками.
После этого невеста опять пошла переодеться, и дружички тоже, потому что предстояли танцы. Бабушка воспользовалась этой минутой и отвела домой детей, пировавших в комнате Кристлы; сама она должна была снова вернуться на пир, потому что ночью должно было еще произойти «надевание чепца», а при этом ей необходимо было присутствовать. Она взяла дома чепчик, купленный при помощи дочери, потому что это была ее обязанность, как свахи. Когда все уже натанцевались досыта, и невеста чуть не падала от усталости, потому что каждый должен был хоть один раз повернуться с ней, бабушка мигнула женщинам, что уже заполночь и что невеста принадлежит уже женщинам. Начали о ней немножко спорить, тягаться, жених с дружкой не хотели, чтобы невеста лишилась венка, но ничто не помогло: женщины отбили невесту и увели ее в комнату. Девушки за дверями пели грустным голосом, чтобы невеста не позволяла снять с себя зеленый веночек, что если она отдаст его, то уже никогда более не увидит его.