— Ну, и хорошо сделала,— рассмеялась Элшка,— но почему она именно на тебя злится?
— Эта старая ведьма своим языком каждого норовит ужалить, не только меня. Она, должно быть, потому злится, что я у вас в большем почете, чем Иозефек, и за то, что он меня любит. Бедняге всегда достается, когда мать проведает, что он был у нас. Сколько я ему ни говорила, чтобы он не ходил к нам, он все равно приходит, ничего не могу поделать.
Элшка, минуту помолчав, спросила:
— А ты Иозефа любишь?
— Ну как же его не любить, ведь его, беднягу, так же как и меня, все дразнят, а за себя постоять он не может, мне его жаль.
— А он, все такой же, как и был? Мне Влчкова говорила, что он вырос.
— От горшка два вершка,— усмехнулась Бара, но тотчас же добавила с состраданием: — Где ему вырасти, если он от матери получает больше пинков в спину, чем пирогов в рот!
— А что на это говорит Влчек, ведь он же их сын?
— Влчек и Влчкова — это одного поля ягодки. Они злятся, что Иозефек не хочет быть священником. И зачем они принуждают его делать то, что ему не по душе!
— Что правда, то правда,— подтвердила Элшка. Поговорили еще немного, и Бара проводила Элшку домой. С тех пор они опять стали ходить друг к другу, как и прежде, хотя уже больше не играли на печи в куклы.