На другое утро солнце еще не взошло, а Элшка уже стояла в саду пастуха рядом с Барой; девушки привязывали к венкам из ивовых прутиков белые, голубые и красные цветы.
— На кого ты будешь загадывать? — спросила Элшка Бару.
— Боже мой, мне не на кого загадывать,— вздохнула девушка.— Я брошу наудачу, не поплывет ли мой веночек за вашим. Самое мое большое желание, Элшка, никогда не разлучаться с вами, даже тогда, когда вы выйдете замуж.
Элшка молчала, румянец залил ее щеки. Но через минуту она сказала, подавая руку Баре:
— Даю тебе слово, если ты не выйдешь замуж, то мы всегда будем вместе. Я же выходить замуж не буду,— добавила она со вздохом.
— Что вы говорите, Элшка, меня почти никто не любит, а вас любят все, вы богатая, а я бедная, вы такая красивая и ученая, а я простая темная девушка,— и я буду думать о милом, а вы нет?
— Мне тетушка всегда говорила, что это дело вкуса: одному нравится гвоздика, другому роза, третьему фиалка, каждый цветок найдет своего обожателя, у каждого своя краса. Не принижай себя, не ставь меня выше, мы равны. Так ты правда ни на кого не будешь загадывать? И даже до сих пор ни о ком не думала?
— Нет, нет,— усмехнувшись, покачала головой Бара,— ни о ком я не думаю и быстро отваживаю тех, кто начинает за мной ухаживать. Зачем мне забивать себе голову пустяками и терять золотую свободу!
— А если бы какой-нибудь парень полюбил тебя, очень полюбил и ты бы его полюбила, тогда ты, наверное, рассталась бы со своей свободой? — допытывалась Элшка.
— Ах, Элшка, разве вы не знаете, как это бывает? Прежде чем посвататься ко мне, его родители узнают у моего отца, много ли он даст за мной приданого. А моим приданым вряд ли родители жениха будут довольны. Из милости же я в чужую семью ни за что не пойду, лучше уж повесить камень на шею и утопиться. А если бы я сама по своей воле сделала это, то первая назвала бы себя дурой: меня и сейчас ругают, а тогда будут ругать вдвойне. Пусть я какая ни на есть, со мной мои цветы,— добавила Бара нараспев, заткнув оставшиеся от венка цветы за пояс. Затем, показывая на утреннюю зарю, она воскликнула: — Уже пора!