— Наверное, прыгнула в воду? — заметил священник.
— Мы не слышали всплеска и в воде никого не видели, но что в том, ваше преподобие, ведь дитя полудницы может сделаться невидимкой, ей огонь — что вода, воздух — что земля,— везде одинаково,— сказал один сосед.
— Ах, люди, не верьте этим сказкам,— укоризненно сказал священник.— Бара храбрая девушка, но она выкинула недопустимую шалость, только и всего, и за это должна быть наказана. Пусть придет завтра ко мне.
— И пусть будет построже наказана, ваше преподобие,— высказался управляющий, дрожа от злости и страха, от которого он все еще не мог прийти в себя.— Построже, такой поступок достоин наказания, ведь она одурачила всю деревню.
— Ну, ничего страшного не случилось, уважаемый господин,— говорили крестьяне,— это только женщины перепугались.
— Моя жена, бедняжка, заболела из-за нее, это непростительный грех,— жаловался Влчек, не выдавая своего страха, так же как и крестьяне.
Услышав это, Пепинка так обрадовалась, что готова была тотчас же простить Бару, но батрак сказал:
— Чего там скрывать, я, право, до того испугался, что до сих пор не могу опомниться, и все мы перепугались. Вы, Влчек, едва домой доползли, а наш уважаемый управляющий упал на землю, как гнилая груша. Когда она на меня оскалила зубы, я подумал, что это в самом деле смерть,— да и не удивительно: я был немного под хмельком,— и уже ждал, что она меня схватит за горло, но она набросилась на уважаемого господина управляющего, подняла его и прокричала ему на ухо: «Если ты еще хоть один раз появишься как жених в доме священника, будет тебе крышка!»
Батрак хотел показать, как Бара схватила управляющего, но тот увернулся, и лицо его из красного сделалось фиолетовым.
Пепинка страшно рассердилась на Бару. Крестьяне же простили ей свой позор только потому, что она так, разделалась с управляющим. Расправу над Барой отложили на утро. Управляющий остался ночевать у священника, но на рассвете он был уже далеко.