Печальные, наверное, были у нее думы, если слеза за слезой падали из ее красивых глаз и стекали по смуглым щекам. Все выше поднимался месяц, одна за другой гасли звезды, все тише и тише становилось вокруг. На могилы ложились тени высоких елей, стоявших вдоль ограды; над долиной поднимался легкий туман. Только лай и вой собак нарушали ночную тишину. Бара смотрела на могилу своей матери, вспоминала свое одинокое детство, ненависть и презрение людей, и впервые ей стало тяжело, впервые пришла ей в голову мысль: «Почему, мама, я не лежу здесь рядом с тобой?» Мысли и образы теснились у нее в голове: то она обнимала красивую Элшку, то ей мерещилось на лесной дорожке энергичное лицо высокого, плечистого человека в охотничьей одежде. Но в конце концов она отвернулась от окошка, молча покачала головой и, закрыв руками лицо, с глубоким вздохом, плача и молясь, опустилась на землю. Успокоившись, наконец, она встала с земли и хотела было лечь на погребальные носилки, как вдруг под окном залаяла собака и мужской голос спросил:
— Бара, ты спишь? Это был Якуб с Лишаем.
— Я не сплю еще, отец, но сейчас буду спать, зачем ты сюда пришел? Я не боюсь.
— Ну и хорошо, дочка, спи. Я лягу здесь, ведь ночь теплая,— и отец улегся с Лишаем возле ограды.
Они крепко проспали до самого утра.
На рассвете мимо кладбища проходил человек в охотничьей одежде; Якуб его часто встречал в лесу и в долине, но не знал, кто это.
— Что вы здесь делаете, Якуб? — спросил охотник, поровнявшись с часовней.
— Вот, сударь, заперли здесь мою дочку на ночь, поэтому я и пришел сюда.
— Бару? Что случилось? — с удивлением спросил охотник.
Якуб коротко все рассказал.