Там он развернул большой лист бумаги. Это было свидетельство, выданное Саре в том, что она служила горничной у госпожи Скочдополе, что она искусная камеристка и что ей можно давать соответствующие поручения. Кроме того, тут же был чек на сто дукатов серебром, которые должны быть выданы Саре вперед за полгода.
Господин Скочдополе покачал головой, задумался, затем быстро вошел в свой кабинет, подписал чек, написал еще письмецо от себя, сложил все это, запечатал и послал своему поверенному в Прагу. Когда он положил перо, его взгляд упал на портрет госпожи фон Шпрингенфельд, стоявший в дорогой рамке на столе. Он долго смотрел на него, пока глаза его не наполнились слезами.
— Другие были времена, когда я заказывал твой портрет, Катержина,— прошептал он,— мы еще верили в себя. Мы могли быть счастливы, но оба ошиблись. Прости нас, боже!
Он отер глаза, быстро встал, позвонил и приказал вошедшему Францу позвать камеристку.
Сара вошла. На ней не было ни светлого шелкового платья, ни золотых брошек, ни браслетов, а на лице никаких следов румян.
— Сара! — строго начал барон.— Уложите свои вещи, утром вы уедете с почтовыми в Прагу. Вы уволены. Вот вам адрес моего поверенного и деньги на дорогу; одновременно с вами я посылаю указание, чтобы вам уплатили жалованье за полгода вперед. Пока у вас не будет другой службы, наш дворецкий предоставит вам комнату в нашем доме. Таково желание барыни, и я передаю его вам от ее имени.
Сара пришла в ярость, но заставила себя заплакать, стала жаловаться на несправедливость барыни, даже начала рассказывать о ней всякую всячину. Но барин указал ей на дверь, строго прикрикнув:
— Ни слова больше, идите и научитесь служить честно!
В бешенстве Сара выбежала, а Франц в передней промолвил, словно про себя:
— Так всегда бывает: повадился кувшин по воду ходить, там ему и голову сложить. Над тобой, мегера, поставлен крест.