Калина редко и ненадолго виделся со своей невестой, но Войтех с Жолинкой часто навещали его на полях; никто не запрещал этого мальчику, и Жоли охотно бегал по дороге, был весел, ничего плохого с ним не случалось, потому что Войтех берег его как зеницу ока; мальчику было как-то жаль песика, который вдруг точно осиротел, он играл с ним, и песик не хотел оставаться без него ни минуты. Войтех брал его с собой, когда ходил к Сикоре, и туда сбегались все с насыпи, чтобы посмотреть на редкостную собачку, но они говорили, что это все-таки только пес. Дети Сикоры сравнивали его со своим шпицем, а Анинка говорила:
— Иди, шпиц, уходи, ты не такой красивый, у тебя не такие красивые уши и не такая мягкая шерсть.
— Скажи ей, шпиц, что зато Жолинка не умеет так хорошо сторожить, как ты,— защищал шпица Войтех, который любил его; они не раз вместе спали в сторожке.
Доктор приходил в замок несколько раз в день и весь свой опыт и знания направлял на то, чтобы побороть болезнь барыни, но, когда барин спрашивал, есть ли надежды на выздоровление, он пожимал плечами.
Хотя господин Скочдополе ходил со своими приятелями на прогулку, выезжал на охоту, играл в шахматы и шашки, беседовал — все же он был очень расстроен; сколько раз в день, находясь у барыни, слышала Клара в соседней комнате его шаги и всегда выходила, чтобы сказать ему, как себя чувствует больная. Долгое время ее состояние оставалось без перемен. Она лежала без сознания, но в один прекрасный день как бы проснулась от тяжелого сна. У нее, правда, отяжелели веки, и она не могла открыть глаз, члены ее были как свинцовые. Она была не в силах двинуться; но сознание к ней вернулось: она слышала голоса, различала их и, чем больше прислушивалась, тем яснее все понимала. Это были голоса Клары и ее матери.
— Иди пройдись, дитя, а я останусь здесь; ты очень бледна, как бы не расхворалась; Калина тоже боится за тебя.
— Не беспокойтесь, мамочка, я сплю сколько нужно, аппетит у меня хороший, и я не устала. Бледность моя ничего не значит. Вы старше, а спите меньше, чем я.
— Я привыкла, деточка, мне это не трудно. Сжалился бы только бог и облегчил бы болезнь барыни. Та черная (она подразумевала Сару) была для нашего дома настоящим антихристом. Между ними произошло, наверное, что-нибудь серьезное, раз барыня так разволновалась. Даже когда Сара потеряла песика, барыня не так сердилась. Конечно, много лишнего делали, но человек никогда не бывает достаточно разумен, каждый должен отвечать перед своей совестью. Я, как говорится, выкормила нашу барыню, люблю ее и молюсь, чтобы бог послал ей здоровья.
— Я тоже, мамочка. Мне жаль и барина, он ходит совсем расстроенный. Несколько раз в день приходит сюда и мальчик с собачкой. Они словно неприкаянные какие-то. Войтех хороший паренек и ухаживает за Жолинкой, как за ребенком.
— С этой собачкой все-таки не надо было так обращаться; такая греховная любовь бога не радует, и я всегда боялась возмездия. Дай только бог здоровья барыне, она поймет, что друзья не те, кто хочет, чтобы их такими считали. Видишь, как все разлетелись, когда она захворала, и этот барон, и граф Росоль...